Абуладзе, Тенгиз Евгеньевич

Страницы:  1

Ответить
Автор
Сообщение

hharra

Фильмографы

Стаж: 5 лет 8 месяцев

Сообщений: 47

hharra · 02-Май-13 23:07 (4 года 7 месяцев назад, ред. 13-Сен-15 15:36)

[Цитировать] 


Тенгиз Абуладзе თენგიზ აბულაძე



Кутаиси, Грузия 31.01.1924
ფილმი-თეატრი ვიკიპედია ფილმიძებნის
Кр.биография
  • Тенгиз Евгеньевич Абуладзе (1924–1994), русский и грузинский кинорежиссер, сценарист.
    Родился 31 января 1924 в Кутаиси. Учился в Тбилисском государственном театральном институте им. Руставели (1943–1946). В 1953 окончил режиссерский факультет ВГИКа (мастерская Л.Кулешова и А.Хохловой). С 1953 – режиссер киностудии «Грузия-фильм». С 1974 г. преподавал в Театральном институте им. Ш. Руставели.
    Творческую биографию начал с постановки короткометражных документальных лент (Дмитрий Аракишвили, Государственный ансамбль танца Грузии) в содружестве с Р.Чхеидзе. В 1955 совместно с Чхеидзе поставил первый игровой фильм Лурджа Магданы (главный приз Международного кинофестиваля в Канне, 1956) – реалистичную и одновременно лиричную зарисовку из жизни грузинской деревни, открывшую в его творчестве галерею ярких характеров соотечественников.
    В 1958 дебютировал в индивидуальной режиссуре, поставив в стилистике итальянского неореализма бытовую мелодраму Чужие дети (премия МКФ в Лондоне, 1960), сюжет которой прослеживал конфликтную ситуацию в молодой грузинской семье. В неореалистических традициях была снята и «грустная комедия» Я, бабушка, Илико и Илларион по повести Н.Думбадзе. Симпатичные характеры ее героев, жителей маленького грузинского селения военной поры, и самобытный грузинский юмор пришлись по душе широкому зрителю, картина с большим успехом прошла в прокате и принесла Абуладзе всесоюзную известность. В дальнейшем талант комедиографа, проявившийся практически во всех фильмах Абуладзе, был наиболее полно реализован в комедии Ожерелье для моей любимой (1971), однако лирико-поэтическая природа ее комизма оставила равнодушной массовую аудиторию.
    Несколько ранее, в 1967, фильмом-притчей Мольба Абуладзе открыл эпическую трилогию, где на исконном национальном материале был начат разговор об общечеловеческих ценностях. Центром сюжетной композиции Мольбы стала обобщенная фигура Поэта, за образом которого скрывался классик грузинской литературы Важа Пшавела (по мотивам его поэм и был снят фильм). В 1977 трилогию продолжила поэтическая драма Древо желания – возвышенная история двух молодых влюбленных из грузинской деревни начала 20 в., чувство которых погибает от агрессивной косности и скудоумия односельчан. Заключительным фильмом трилогии стала философская притча Покаяние (Большая премия жюри МКФ в Канне, 1988), где в зловещем образе Варлама Аравидзе пластически и сюжетно была блестяще заклеймлена фигура Л.Берии и весь механизм политических репрессий его эпохи. Вместе с тем фильм, в поэтике которого переплелись высокий гражданский пафос и едкая, порой абсурдистская ирония, стал не только художественным развенчанием мифологии культа личности, но и своеобразным манифестом, возвестившим о начале политической «перестройки» в СССР. Отличительной особенностью стиля Абуладзе стали выразительные, поэтичные и вместе с тем близкие к документалистике пластические решения, склонность к философским метафорам, притчевым сюжетам, расширение горизонта национальной проблематики до общечеловеческих масштабов.
    Умер Тенгиз Абуладзе в Тбилиси 6 марта 1994 г.
    Заслуженный деятель искусств Грузинской ССР (1961)
    Народный артист Грузинской ССР (1966)
    Народный артист СССР (1980)
    Лауреат Государственной премии Грузинской ССР (1979)
    Лауреат Ленинской премии (1988, за фильм «Покаяние»)
Тенгиз Абуладзе: поэзия цвета и тоски
  • Тенгиз Абуладзе: поэзия цвета и тоски
    В последний день января исполнилось 85 лет со дня рождения Тенгиза Евгеньевича Абуладзе. Он был, без сомнения, самым ярким цветком в заповедном саду грузинского кино, по счастливой случайности расцветшем на не слишком плодородных землях советской кинематографии. Вместе с Резо Чхеидзе он фактически заново открыл западному зрителю советское кино – в 1956 году их совместная короткометражка Лурджа Магданы взяла главный приз в своей номинации не где-нибудь, а на Каннском фестивале. Кстати, их земляк, живая связь с великим кино 1920-30-х годов, Михаил Калатозов только через два года там же получит золотую ветвь за Летят журавли. Без сомнения, Абуладзе равен и конгениален Сергею Параджанову – признанному лидеру восточноевропейской школы поэтического кино. Без сомнения, Абуладзе был одинок в своих утопических попытках соединить несоединимое: с одной стороны, тонкий визуальный рисунок, чувствительно резонирующие с фресковой живописью мизансцены, с другой – психологическая гибкость и нежное внимание к человеку, часто принимающее облик лирического комизма. Разве что за исключением предельно строгой Мольбы 1967 года.
    Именно с этого фильма началась настоящая – разумеется, подпольная, неподцензурная – слава Абуладзе. Он, как Федерико Феллини, поначалу искал свою тему в реалистических зарисовках, приправленных все тем же комизмом, безмятежным и жизнерадостно циничным юмором, который так роднит грузин с итальянцами. И так же внезапно свернул с магистральных жанровых путей в густые дебри визуального иносказания, насыщенного многослойными метафорами. От Сладкой жизни, сохраняющей приверженность социально-критическому реализму, до Восьми с половиной, с которого начинается самобытный Феллини, пролегло три года. На год больше – между комедией Я, бабушка, Илико и Илларион, с которой Абуладзе честно пробивался к массовому зрителю, и собственно Мольбой. Пробиваться с ее помощью куда-либо было гиблым делом. В самой работе над этой картиной был заложен стоицизм, вызывающий для советского (пусть и национального) художника. Если Параджанов делал Тени забытых предков на излете оттепели, еще надеясь вскочить в ее последний вагон, то Абуладзе уже ни на что не надеялся. Он просто делал то, что было должно.
    Мольба – вольная экранизация нескольких поэм грузинского классика Луки Разикашвили, более известного под именем Важа Пшавела. В переводе оно означает "Муж Пшавский". Величавое имя – воплощение национального романтизма с его признаками – детальной этнографией, очерчиванием микрокосма, описанием вещей, изобретением метафизических понятий. Важа Пшавела принадлежал одному из наименее связанных с имперской цивилизацией грузинских племен. Пшавы и после победы советской власти еще долго не спускались с гор, где, сливаясь с природным камнем, высились их селения-крепости. Сам Абуладзе не мог не знать людей, которые родились и выросли при таком укладе. Его картина ценна тем, что это не вынужденно надуманная реконструкция – это огромная работа по визуализации реальности, хранящейся в памяти непосредственных свидетелей.
    Главное, что волнует Абуладзе, на чем он делает акцент, усиливая пафос литературного первоисточника, – это нетерпимость, ненависть, вековая вражда. В поэмах описывались столкновения хевсуров – христиан-горцев с кистинами. Так грузины называли мусульман чеченского и ингушского происхождения, чьи поселения до сих пор граничат с хевсурами и пшавами (из недавних инцидентов в этом регионе можно вспомнить конфликт в Панкисском ущелье, как раз населенном кистинами). На всякий случай уточним, что пшавы с хевсурами тоже, мягко говоря, не дружили. Таким образом, поэт описывает принципиально "чужих", то есть тех, кого можно без боязни делать материалом притчи о добре и зле. Киноманы отлично помнят конфликт, на котором строится первая новелла фильма. Хевсур Алуда Кетелаури вступает в бой с неким кистином и ранит его тремя пулями. Однако враг отказывается сдаваться, хотя и отдает своему врагу ружье, из которого все равно уже не может стрелять. Восхищенный доблестью мусульманского воина, Алуда разрешает ему уйти в горы. По возвращении в родное село он рассказывает о происшествии и пытается объяснить свой поступок:
    Всегда себя считаем мы
    Людьми достойными спасенья
    А басурманам, детям тьмы,
    Пророчим адские мученья.
    Все, что твердим мы невпопад,
    Сыны господни лучше знают,
    Едва ль всю правду говорят
    Те, кто о Боге вспоминают.

    (здесь и далее – пер. Н. Заболоцкого)
    Естественно, эта духовная эскапада встречает непонимание и гнев. "Алуда! С дедовских времен десницы рубим мы кистинам!" - хором звучит рефрен односельчан. Молодой воин должен покинуть село и скитаться вместе со всей семьей по суровым горам. Человечность проигрывает неравный бой с Законом. "Увы, хевсуры, плох закон! – Алуда возражает своим соплеменникам с точки зрения, которую сам Абуладзе, несомненно, считает не просто христианской, но общечеловеческой.
    Абуладзе приготовляет этому сюжету новеллу-двойника (вместе они создают структурное обрамление фильма). Кистин Джохола убивает на охоте тура и встречает заблудившегося хевсура Звиадаури, которому предстоит коротать ночь в горах. Джохола приглашает его на ночлег. Односельчане узнают в госте кровника и, попирая законы гостеприимства, врываются в дом Джохолы и чинят расправу над неверным. Вновь Законы, когда-то произвольные, а ныне безусловные, оказываются сильнее и абстрактного гуманизма, и конкретного здравого смысла.
    Основной повествовательный стержень Мольбы – фигура Поэта, также имеющего своего зеркального двойника по имени Мацыл. Это естественный – во всяком случае, для автора фильма – антипод "сверх-я", носителя духовных ценностей. Поэт неизменно занимает гуманистическую позицию, демон, конечно, цинично-прагматическую. Между ними пребывает образ Прекрасной Девы, вызывающей у Поэта вдохновения, а у Мацыла, разумеется, похоти. Начиная с этого нарочито схематичного треугольника и заканчивая мелкими деталями эпизодов, Мольба графически реализует идею противопоставления добра и зла. Черно-белое изображение позволяет режиссеру принимать предельно выразительные решения, где закадровый текст носит исключительно служебную роль.
    Поразительны визуальные приемы этой картины. Отрубленные кисти кистинов (нечаянное созвучие) усеивают слоистый склон у подножия хевсурской крепости. На ритуале заклания барашку отрезают голову, кропят кровью жертвенный камень, после чего окровавленной рукой крестят объектив камеры. Изгнанное из села семейство Алуды бредет по белой равнине в сторону далеких гор и растворяется в мертвенной белизне.
    Вереница кистинов, везущих на казнь пойманного хевсура – черные точки на белой стреле снежной тропы в обрамлении черных гор. После казни – в контржурном освещении - мы видим залитую солнцем виселицу, к которой прислонена лестница – не в небо ли? Наконец, в "городских" эпизодах фильма, посвященных странствиям Поэта, есть сцена траурной процессии на похоронах знатного человека, облеченного властью, где черный цвет идущих фигур дан в негативе. Это буквально обращает привычный бликовый рисунок, переворачивает свет и тень и обрастает мощным символизмом.
    Следующей картиной, которую Абуладзе уже определенно называл второй частью трилогии, стал фильм Древо желания. Это история, опять-таки кровной вражды, накануне революции выродившейся в местечковую свару, которая, впрочем, может зайти слишком далеко. В этом фильме, решенном, по контрасту с Мольбой, в орнаментальном ключе и потому напоминающем яркий и цепкий калейдоскоп, рассказывается история "незаконной" любви небогатого юноши Гейди и девушки Мариты, насильно выданной замуж. Старейшины села осуждают их чувства, отдают их на ритуальное поругание, в результате чего оба погибают, как бы возвышая обыденность до легенды. Неслучайно действие фильма происходит уже в XX веке, когда даже грузинская деревня поддается буржуазным веяниям. Законы предков вспоминаются, только когда это выгодно. В данном случае они – на стороне фарисеев и богачей. Это главный морально-критический вывод фильма.
    В Древе желания, по наблюдению литературоведа и писателя Валентина Огнева, Абуладзе пишет цветом, точно так же как в Мольбе – черно-белой графикой. "Цвет может звучать, как труба, и быть неслышным. <…> В Т. Древе желания Абуладзе есть оба примера. Яркий, насыщенный, локальный – в начале фильма: белый конь, умирающий на ярком лугу. И пленение Мариты, когда фонограмма "забирает" у палитры все краски: черная грязь, серое небо, темные фигуры мучителей и чавканье многочисленных ног, собачий лай, лязганье железной двери…" Действительно, цвет играет в Древе желания ту же роль, что и, например, в Цвете граната Параджанова и даже третьей серии Ивана Грозного Эйзенштейна, передавая мельчайшие оттенки настроения, заставляя зрителя улавливать те или иные перемены, которые сулит героям изменчивая судьба.
    Если в черно-белой и графически безупречной Мольбе нет чувственности, телесности, она присутствует в негативно окрашенном образе Мацыла – демона Поэта, чей покрытый редкой порослью живот соответствует отталкивающему, "сниженному" телу, то Древо желания, напротив, пронизано чувственностью, ключевым значением его цветовых метафор остается секс. Эту почти запретную тему сопровождает, на первый взгляд, побочная, чуть ли не "откупная" для Госкино линия революции, воплощенная в хромом деревенском дурачке. С ним корреспондирует местный учитель, оратор-традиционалист, не устающий вещать перед той же аудиторией – детьми. Но ведь именно революция и реакция, точнее, их противостояние, актуализирует телесный аспект существования, апеллирует не к интеллектуальным, а чувственным первоосновам. Соответственно, и в этой корреляции нет ничего лишнего.
    Следующим фильмом, который Абуладзе снимал в поистине германовском темпе – почти восемь лет – стало широко известное Покаяние, рискнувшее воплотить и терапевтически ослабить вину грузин за преступления сталинского режима. Если в Мольбе мотив осквернения могилы реализуется в ситуации неузнавания (старик принимает за вора обычного путника – Поэта), а в Древе желания он присутствует лишь в виде отголоска, то в Покаянии он играет основную роль. Одна из многочисленных жертв тирана Варлама Аравидзе, воплотившего черты Сталина и Берии, целенаправленно оскверняет могилу вождя. Она охвачена чувством мести за своих уничтоженных родителей, и на суде рассказывает причины своего поступка. Ее рассказ и составляет основной массив фильма.
    Героиня – дочь художника Сандро Баратели, обласканного и растоптанного властью, ее иезуитской противоречивостью. Вот, к примеру, одна из ключевых сцен фильма. "Не знаю, схожи ли картины Сандро Баратели с гениальными полотнами Сандро Боттичелли, – глумливо балагурит Варлам, грохается на колени, целует подол жене художника Нино. "Иной раз бегство от действительности означает еще большую действительность! Народу нужна великая действительность! – провозглашает Варлам, по-хозяйски ориентируясь в квартире художника, поворачиваясь туда-сюда, цепко разглядывая картины, – Сейчас именно такие художники нам нужны, а не бездушные штукари! Мы должны просветить народ". И в ответ на возражения, что, дескать, как же можно просветить народ, создавший "Витязя в тигровой шкуре", отвечает: "Не спешите, Сандро. Я, конечно, еще не духовный пастырь, но дайте срок". А в это время дети, играющие в детской, говорят о Христе. "За что распяли Христа? – За правду. Ты не бойся за него. Он не умер, он воскрес и вознесся". И сделано это, напомним, в начале восьмидесятых, когда надеяться было не на что, и строй геронтов не собирался так просто сдаваться.
    Характерно, что Варлам поет неаполитанские песни. Профессионально, угрожающе, душераздирающе. Нино видит сон, где они с мужем бегут от Варлама, преследующего их на кабриолете. После чего за Сандро и в реальности приходят условные "стражники" – солдаты, наряженные в средневековые доспехи. Абуладзе не одинок в иносказательном, хотя и нарочито прозрачном обличении власти. Он сознательно транслирует свою связь с традицией. Тут и нравоучительные антиутопии Свифта, и хмурая усмешка Салтыкова-Щедрина, в конце концов, и Визит дамы Дюрренматта, и Убить дракона Евгения Шварца, и многое другое.
    В самом начале фильма над гробом усопшего "дракона"-градоначальника звучит гротескно-лицемерная речь, где проскальзывает одно точнейшее определение. "Варлам обладал неоценимым свойством превращать врага в друга и друга во врага". О власти, научившей эту страну чудовищному, тяжелейшему цинизму и безверию, сложно сказать лучше и короче. С фильма Абуладзе, парадоксальным образом получившего в 1988 году Ленинскую премию, фактически началась популярная в эпоху перестройки поэтика называть вещи своими именами. Абуладзе вложил в уста Варлама саморазоблачительные слова. "Мы не должны доверять человеку. Ни его делу, ни его слову. Мы должны быть бдительны. Один враг по количеству всегда больше, чем один друг. Мы окружим себя стеной. Конфуций говорил: "Очень трудно поймать черного кота в темной комнате. Тем более, если его там нет". Перед нами стоит труднейшая задача. Но мы поймаем черного кота в темной комнате. Даже если его там – нет!"
    После Покаяния Абуладзе снял всего один фильм – Хаджи-Мурата по Толстому, продолжающему тему вековой и горькой кавказской вражды. Здоровье художника было разрушено автокатастрофой, в которую он попал еще в 1976 году, т. е. в пятьдесят с небольшим. Прожил Абуладзе всего 70 лет – для горца это не возраст. К его биографии, насквозь пронизанной творческим биением, как нельзя лучше ложится эпиграф из поэмы, звучащей в фильме Мольба – своеобразном творческого кредо режиссера:
    Благоразумье и покой
    Да не придут ко мне вовеки,
    И, лишь охваченный тоской,
    Взращу я радости побеги.
    Когда душа моя в огне,
    Вмиг разум расправляет крылья,
    И лишь тогда вершит во мне
    Свобода торжество всесилья.

    © Ян Левченко, СИНЕМАтека


фильмография
режиссер


1984 - Покаяние / მონანიება
философская притча, фантасмагория
RIP | DVD

1976 - Древо желания / ნატვრის ხე
драма, поэтическая притча
RIP | DVD

1972 - Музей под открытым небом (TV) (поиск)
документальный
kinopoisk

1971 - Ожерелье для моей любимой / საყვარლის სამკაული
притча, лирико-поэтическая комедия
RIP | DVD

1967 - Мольба / საპროცესო
драма по мотивам поэм Важи Пшавелы
RIP | DVD

1965 - Сванские и Тушетские зарисовки (поиск)
документальный
kinopoisk

1962 - Я, бабушка, Илико и Илларион / მე, ბებია, ილიკო და ილარიონი
ироничная комедия по одноименной повести Нодара Думбадзе
RIP | DVD

1958 - Чужие дети / სხვისი შვილები
драма, стилистика неореализма
RIP | DVD

1955 - Лурджа Магданы / მაგდანას ლურჯა
драма по одноименному рассказу Экатерине Габашвили
RIP | DVD

1955 - Дмитрий Аракишвили (поиск)
документальный, совместно с Р.Чхеидзе
kinopoisk

1954 - Государственный ансамбль народного танца Грузии (поиск)
документальный, совместно с Р.Чхеидзе
kinopoisk

1953 - Наш дворец (поиск)
документальный, совместно с Р.Чхеидзе
kinopoisk

сценарист

1984 - Покаяние
философская притча
1976 - Древо желания
драма, поэтическая притча
1971 - Ожерелье для моей любимой
притча, лирико-поэтическая комедия
1967 - Мольба
драма по мотивам поэм Важи Пшавелы
1966 - Кто придумал колесо? new
лирический фильм по повести В.Краковского
1962 - Я, бабушка, Илико и Илларион
ироничная комедия
1958 - Чужие дети
драма
1955 - Дмитрий Аракишвили (поиск)
документальный, совместно с Р.Чхеидзе
1953 - Наш дворец (поиск)
документальный, совместно с Р.Чхеидзе

док. фильмы и передачи

2001 - Тенгиз Абуладзе - Древо желаний
1963 - Кинопанорама от 1 мая 1963 года (фрагменты)

о ссылках
Название фильма - является ссылкой на все раздачи
(поиск) - активная поисковая ссылка
[Профиль]  [ЛС] 
 
Ответить
Loading...
Error